НЕЛЕДИНСКИЙМЕЛЕЦКИЙ ЮРИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Нелединский-Мелецкий Юрий Александрович [6 (17) IX 1752, Москва – 13 (25) II 1829, Калуга; похоронен в Лаврентьевском м-ре]. Происходил из знатного дворянского рода. Его мать, Татьяна Александровна, урожд. княжна Куракина, умерла, когда ребенку было два года. Отец, Александр Юрьевич, ок. 1754 уехал за границу и до 1767 жил в основном в Париже. По возвращении в Петербург вел жизнь светскую, придворную, был вхож в интимный круг Екатерины II; пользовался репутацией «вольтерьянца». Сына он предоставил воспитывать бабке, Анне Ивановне Нелединской-Мелецкой, которая растила внука до 12 лет. В ее богатом хлебосольном московском доме царила благочестивая простота нравов. После смерти Анны Ивановны (1764) мальчик был передан др. своей бабке, княгине Александре Ивановне Куракиной. Московская патриархальность сменилась европеизированным лоском петербургского дома (князья Куракины служили в заграничных посольствах). Н.-М. свободно овладел фр. языком и в меньшей степени – ит. и нем. Он рос в обществе многочисленных двоюродных сестер и братьев (некоторые из них впосл. далеко продвинулась по государственной службе). Брат А. И. Куракиной, Н. И. Панин, был в то время воспитателем Павла Петровича, и Н.-М. мальчиком встречался с будущим императором, который был двумя годами младше его. В 1769 Н.-М. отправили в Страсбургский ун-т, где он проучился всего год. С шестилетнего возраста Н.-М. был записан в артиллерию фурьером и тогда же пожалован сержантом. Вернувшись из Страсбурга, он пожелал участвовать в тур. кампании, и в мае 1770 был отправлен во 2-ю действующую армию, осаждавшую Бендеры, где служил ординарцем главнокомандующего, гр. П. И. Панина. Посланный курьером в Петербург с донесением о занятии неприятельского укрепления, вернулся оттуда поручиком. В 1771, переведенный в Егерский корпус, участвовал под предводительством В. М. Долгорукова в покорении Крыма, был пожалован капитаном и переведен во 2-й гренадерский полк. Память обоих своих главнокомандующих Н.-М. почтил стихами (1782 и 1789). В 1772 вместе с полком отправлен в Петербург, стоял под Красным Селом.В 1774 вновь попросился в действующую армию, был назначен в Старооскольский пехотный полк и под предводительством генерала М. Ф. Каменского участвовал в сражениях до заключения Кючук-Кайнарджийского мира (июль 1774). Сопровождал в качестве курьера кн. Н. В. Репнина (своего дядю по материнской линии), везшего в Петербург условия мирного договора; был пожалован премьер-майором. Участвовал в московском праздновании мира в 1775 и сочинил «Строфы на мир с турками 1774 года». Затем как кавалер посольства в 1775–1776 участвовал в цареградской миссии при кн. Репнине. По возвращении служил в Псковском пехотном полку (в Фридрихсгаме), в Киевском пехотном полку (в Петербурге, Нежине, Крыму, Витебске и под Константинградом). В 1783, стоя с полком на зимних квартирах в Нежине, был занят переводом трагедии Вольтера «Заира» (частично опубл. 1812). В 1785 ушел в отставку в звании подполковника. По семейному преданию, причиной отставки было возмущение недостойным поведением Потемкина, принимавшего смотр батальона Н.-М., сидя на окне в одной рубашке.Важным событием душевной жизни Н.-М. этого периода было неразделенное чувство к некой Плещеевой, ставшее источником его поэтического вдохновения. Плещеевой – «Темире» посвящено несколько любовных стихотворений и песен Н.-М. («Темире», «К Темире», «Полно льститься мне слезами...», «Милая вечор сидела...», «Мысль мучительна и слезна...»).В воспоминаниях современников молодой Н.-М. предстает человеком храбрым, умным и остроумным. Но поклонение Бахусу, склонность к карточной игре и др. рода беспутствам подчас заставляла их усомниться в его будущности (см.: Зап. Корберона за 1771 г. // Рус. арх. 1911. № 6. С. 164). В зрелых летах он перешел к трезвенному образу жизни, зато сохранил приверженность к гастрономическим удовольствиям, о чем сам любил рассказывать анекдоты.Выйдя в отставку, Н.-М. поселился в Москве. Здесь он сблизился с М. М. Херасковым, И. И. Дмитриевым, Н. М. Карамзиным. Литературное окружение и досуг способствовали его поэтической деятельности. Еще в 1783 Н.-М. напечатал одно стихотворение в «Собеседнике»; в 1787 он принимал более активное участие в «Новых ежемес. соч.», помещая там то перевод, то лирическое стихотворение, то эпиграмму, а затем почти исключительно печатался в московских изданиях Н. М. Карамзина и его последователей – «Моск. журн.» (1791–1792), «Чтении для вкуса» (1792), «Аонидах» (1796). Первое из стихотворений московской поры – «Молитва» (1787), было задержано духовной цензурой, усмотревшей в нем отступления от православной ортодоксии. Религия для Н.-М. органично входила в нравственный и бытовой уклад жизни, однако, как и мн. его современники, он испытывал воздействие деизма; в некоторых его стихах прослеживаются масонские влияния. Н.-М. входил в масонскую ложу «Равенства», с 30 июня 1776 исполнял обязанности первого надзирателя (см.: Bakounine. Le répertoire (1940), Р. 363). Сохранились записи современника от 1776, изображающие Н.-М. в масонской среде беседующим по ночам о «материях, чрезвычайно рассуждением наполненных умным» (Вернадский. Рус. масонство (1917). С. 107). Московский период был особенно плодотворен в творчестве Н.-М. В это время он пишет и публикует оригинальные стихи, а часто также переводы из Ж. Лафонтена, Ж.-Ф. Лагарпа, К.-Ж. Дора, П. А. Д. Метастазио. По просьбе Дмитриева и при посредничестве Карамзина Н.-М. передает в издаваемый Дмитриевым «Карманный песенник» (1796) свои песни, принесшие ему необычайную популярность (см.: Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. СПб., 1866. С. 30, 31). Продолжая традицию сумароковской литературной песни, Н.-М. в значительной степени видоизменяет самый жанр, придав ему черты сентиментального романса. В некоторых песнях он прямо ориентировался на фольклорные образцы; его песни «Выйду я на реченьку...», «Ох! тошно мне...» явились своего рода эталоном сентиментальной обработки фольклора и проникли в народную среду (ср.: Песни и романсы рус. поэтов / Вступ. ст., подгот. текста и примеч. В. Е. Гусева. М.; Л., 1965. С. 126, 984). На песнях Н.-М. в дальнейшем преимущественно основывалась его литературная репутация. Как поэта-песенника его высоко ценили Г. Р. Державин («Рассуждение о лирической поэзии...») и К. Н. Батюшков («Речь о влиянии легкой поэзии на язык»).В мае 1786 Н.-М. вступил в брак с только что выпущенной из Смольного ин-та благор. девиц Екатериной Николаевной Хованской, породнившись с многочисленными потомками знаменитого боярского рода. В сент. 1786 он был назначен первым директором открывшегося в Москве главного народного училища, которому были подчинены все низшие казенные училища и частные школы как в Москве, так и в губернии. Он оставался на этом посту до 1804.В 1796, по воцарении Павла I, Н.-М. оказался в числе лиц, приближенных к императору. Он был назначен в чине ст. советника статс-секретарем у принятия прошений, подаваемых на высочайшее имя. В дек. этого же года по рекомендации Д. И. Хвостова Н.-М. был принят в члены Рос. Академии. За приведение к присяге пленных Костюшко и Игнатия Потоцкого Н.-М. получил орден св. Анны 2-й степени, при коронации был награжден 800 душ крестьян, а в 1798 – орденом св. Анны 1-й степени и в тот же день пожалован в чин д. ст. советника. Н.-М. безотлучно сопровождал Павла I в двух его поездках (в 1797 император посетил Смоленск, Оршу, Могилев, Минск, Вильно, Гродно, Ковно, Митаву, Ригу и Нарву, а в 1798 – Москву, Владимир, Нижний Новгород, Казань, Ярославль, Тихвин, Новую Ладогу). Павел I, желавший в начале своего царствования продемонстрировать разрыв со злоупотреблениями екатерининского правления, открыл широкий доступ адресованным ему жалобам и прошениям. Н.-М., человек мягкий и сострадательный, получил возможность осторожно воздействовать на императора, склоняя его к решениям, благоприятным для просителей, и рискуя при этом собственным положением. При посредничестве Н.-М. Державину удалось вернуть себе рукопись своих сочинений, находившуюся среди бумаг Екатерины II (см.: Державин. Соч. (1864–1883). Т. 6 (1871). С. 696); Н.-М. способствовал и изданию «Ябеды» Капниста (см.: Капнист В. В. Собр. соч.: В 2 т. М.; Л., 1960. Т. 1. С. 748–749; Т. 2. С. 440). Тогда же Н.-М. сблизился с императрицей Марией Федоровной и Е. И. Нелидовой. Эти женщины, старавшиеся сдерживать вспышки гнева и дикие выходки императора, нашли в Н.-М. верного союзника. Дружеским расположением императрицы Н.-М. пользовался всю жизнь. Они состояли в переписке, Н.-М. входил в интимный круг близких Марии Федоровне лиц, она неоднократно возлагала на него важные и ответственные поручения. Время от времени по ее просьбе он писал стихи «на случай».В июле 1798 Н.-М. впал в немилость. И. П. Кутайсов, интриговавший против партии Марии Федоровны и Нелидовой, ловкой клеветой настроил Павла I против Н.-М. Он был уволен со службы, удален от двора, однако не выслан и переехал в Москву, где прожил два года в кругу друзей и литераторов. Приказом от 1 нояб. 1800 всем «выбывшим отставкою и выключкою из статской службы» (Шилъдер Н. К. Имп. Павел I. СПб., 1901. С. 470) велено было явиться в Петербург для личного представления императору. Н.-М., явившись тотчас же, хотя и не без опаски, был пожалован в т. советники и назначен сенатором в Москву. В дек. 1800 Н.-М. приступил к новой должности. По воспоминаниям современников, Н.-М. и после смерти Павла I говорил о нем с теплым чувством.В 1801 Н.-М. вместе с сенатором И. В. Лопухиным был послан Александром I для обозрения Слободской Украинской губ.; в основном они занимались ревизией по делам духоборцев, притесняемых властями, и во многом способствовали улучшению их положения (впрочем, активная роль здесь принадлежала Лопухину – см.: Вестн. всемир. истории. 1900. № 5. С. 109–116).С 1804 Н.-М. зажил в Москве открытым домом. В числе знакомых Н.-М. были театрал гр. Л. К. Разумовский, управляющий московскими театрами кн. Я. И. Лобанов-Ростовский, сенатор П. В. Мятлев (отец поэта), библиофил гр. Д. П. Бутурлин и др. Н.-М. был в дружбе с А. И. Вяземским и одним из первых одобрил поэтические опыты его сына, будущего известного поэта, оставившего о Н.-М. ценные воспоминания. Человек открытый, живой и общительный, Н.-М. привлекал к себе литературную молодежь; его связи с кругом Карамзина обеспечили ему симпатии членов Дружеского лит. о-ва (молодого А. Ф. Мерзлякова, Жуковского) и будущих членов «Арзамаса»; К. Н. Батюшков видит в нем «Анакреона нашего времени», дышащего «негой древних»; апологетические отзывы о нем дают П. А. Вяземский, А. Ф. Воейков и др. (см.: Батюшков К. Н. Соч. СПб., 1885. Т. 2. С. 503–505; СПб., 1886. Т. 3. С. 113, 129 и др.; Остафьевский арх. князей Вяземских. СПб., 1889. Т. 1–2 (по указ.)). Будучи почетным членом Беседы любителей рус. слова (1811; ср.: Десницкий В. Избр. статьи по рус. лит. XVIII–XIX вв. М.; Л., 1958. С. 116), Н.-М. был связан с «Арзамасом» литературными и личными симпатиями; однако в собственном своем творчестве он остался на уровне «легкой поэзии» 1790-х гг.; в полемиках «Арзамаса» он также не принял участия. За ним сохранилась репутация пылкого поэта, служившего культу женщины и любви. Она поддерживалась и стихами Н.-М. 1800-х гг., например мадригальными стихами, посвященными Е. С. Обресковой, в которую Н.-М. был пламенно влюблен. Но, по воспоминаниям П. А. Вяземского, «нередко (нечего греха таить) те же пламенные жрецы, пожалуй, может быть, тот же Нелединский <...> при чистом служении обожаемой Лауре, совращались иногда с целомудренного и светлого пути своего и спускались потаенно на битую и торную дорогу» (Вяземский П. А. Полн. собр. соч. СПб., 1883. Т. 8. С. 305). И все это сочеталось в нем с преданностью семейному очагу, с заботами о детях и нервной, болезненной жене.Каждое лето Н.-М. посещал в Павловске императрицу Марию Федоровну; в 1805 или 1806 написал «Строфы на Павловск», в 1810 – «В Павловской ферме» – стихи, которые «ведено было написать на сиявшую тогда луну». В 1807 императрица поручила ему заведование учебной частью в московских училищах Ордена св. Екатерины и мещанских девиц. Через два года за труды на этом поприще он был награжден орденом св. Александра Невского. В 1809 Н.-М. выдал старшую дочь за князя А. П. Оболенского и стал часто бывать при дворе вел. княгини Екатерины Павловны в Твери, куда переехала молодая чета.В июле 1812 Н.-М. по поручению Александра I поместил в «Моск. вед.» (№ 58) статью о воззвании императора к московскому дворянству и купечеству. С приближением неприятеля Н.-М. отправил семью из Москвы, а сам оставался в столице почти до вступления французов, т. к. на нем лежала обязанность отправить в Казань воспитанниц институтов. Выполнив ее, он присоединился к семье и остаток года провел в Вологде и Ярославле. В Вологде он сблизился с П. А. Вяземским. Здоровье жены и др. семейные обстоятельства заставили его в нач. 1813 просить о продлении отпуска и о переводе в Петербург. В Москве, «опозоренной французами», ему жить не хотелось. Жена его скончалась в 1813 в Ярославле.В 1813 в «Вестн. Европы» Н.-М. поместил два перевода из А.-Л. Тома (в этом журнале в 1808 и 1813 он публиковал, кроме того, свои переводы из Лафонтена и Ж. Делиля). После переезда (1813) Н.-М. жил то в Петербурге, куда его требовали дела (он был переведен в Петербургский деп. Сената и также служил по ведомству Марии Федоровны), то в Павловске, при дворе Марии Федоровны, где часто бывали И. А. Крылов, Н. И. Гнедич, В. В. Капнист, Жуковский, Карамзин (после своего переезда в Петербург в 1816). Н.-М. деятельно участвовал в победных торжествах 1813 и 1814. Им был составлен текст «Прошения» Синода, Гос. совета и Сената к Александру I о принятии титула «Благословенный» и о позволении воздвигнуть ему памятник (1814), а для празднества в Павловске сочинены стихи и хоры (совм. с Батюшковым и Вяземским – Рус. арх. 1887. № 7. С. 341–363). Н.-М. весьма ревностно выполнял свои обязанности сенатора (занимался рассмотрением судебных дел); в разное время по поручению императрицы в качестве почетного опекуна он также заведовал ссудной казной, карточной экспедицией и коммерческим училищем.С 1824 он стал просить об отставке, на которую императрица согласилась лишь в 1826. Н.-М. поселился в Калуге, в семье любимой дочери, А. Ю. Оболенской (той самой калужской губернаторши, которую в качестве идеального примера упоминает Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями»). Бремя старческих болезней, одолевавших Н.-М. в последние годы жизни, не лишило его способности радоваться той атмосфере взаимной любви и заботы, в которой жила семья.К своей литературной деятельности Н.-М. не относился как к занятию профессиональному. Большая часть его наследия – «легкая», эпикурейская или анакреонтическая лирика, стихотворные письма, мадригалы, альбомные мелочи, написанные на случай. Ему принадлежат и переводные стихотворения, в т. ч. басни из Лафонтена, – очень удачные образцы жанра, стилистически близкие к басням Дмитриева. Нередко он писал на заданные темы, сочиняя хоры и польские для придворных праздников и подчас тяготясь такими заданиями. К «серьезным», одическим жанрам, философскому рассуждению Н.-М. обращался лишь в редких случаях. Основной период его творческой активности завершился к 1800. Публиковал он далеко не все свои произведения; как и мн. его современники, часто печатался анонимно, а об отдельном издании своих стихотворений не позаботился вовсе (тетрадь, содержащая неопубликованные стихотворные тексты Н.-М., – ИРЛИ, ф. 265, оп. 2, № 1772). В сознании последующих поколений Н.-М. остался преимущественно как автор песен и романсов, сыгравших значительную роль в истории развития этого жанра.Лит.: Хроника недавней старины: (Из арх. кн. Оболенского-Нелединского-Мелецкого). СПб., 1876; Вяземский П. А. Полн. собр. соч. СПб., 1879. Т. 2; СПб., 1883. Т. 8; Венгеров. Рус. поэзия. Т. 1, вып. 7 (1901).
М. Н. Виролайнен


Словарь русского языка XVIII века 

НЕХАЧИН (НАХАЧИН, НЕХОЧИН) ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ →← НЕКРАСОВ ИВАН

T: 0.128587134 M: 3 D: 3